Глава I, первая и единственная, написанная автором

Избранное

Перед тем, как благосклонный читатель прочтет эти бумаги, а неблагосклонный отложит их и станет смотреть ленту новостей, я хочу сделать кое-какие пояснения.

Приходилось ли вам когда-нибудь видеть большой мусорный бак, расположенный прямо под окнами одного небезызвестного здания на Лубянке, во дворе? Я часто прихожу в эти места, по которым любил бродить великий Маяковский, и стараюсь откопать что-нибудь интересное в груде ежедневно выбрасываемых туда бумаг. Там никогда нельзя найти какого-нибудь по-настоящему секретного дела, но я не падаю духом: в конце концов, взять наши великие романы – где же, как не в мусорных корзинах тайной канцелярии нашел Достоевский сюжеты «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания», а Толстой – «Воскресения»? Правда, для этого нужен был их талант, но уж тут, как говорится, чем богаты. В конце концов, я еще довольно молод, а если бы вы знали, из какого сорри растут романы, не ведая стыда… Поэтому я и наведываюсь сюда так часто, и думаю – должно же когда-нибудь повезти! Когда мне и впрямь удается найти что-то интересное, я, разумеется, хватаю его обеими руками, но бумаг много, и там всегда найдется что-нибудь и для писателя третьей и четвертой руки.

На Лубянке меня уже хорошо знают и – добрые души! – стараются время от времени подбросить папку повкуснее. Поначалу мне приходилось выдерживать нешуточную борьбу с наглыми воронами, потому что в эти папки клали то кусочек сыра, то хлебный колобок, полагая, что мне попросту нечего есть. О русская щедрость! Но впоследствии они поняли, что мне нужна пища духовная, и с тех пор у нас с воронами полное взаимопонимание.

Вчера, когда я в очередной раз погожим майским днем шел к своему баку проверять корреспонденцию, ко мне с черного хода вышел молодой человек в форме.

— Это вы писатель? – спросил он.

— Да, — попросту ответил я. – А что такое? Больше подбирать колоски на вашем поле нельзя?

— Извините, этого не знаю, но мне велели передать эту папку писателю во дворе.

— Большое спасибо! А… что я должен с ней делать?

— Никаких других инструкций мне не дали. Всего хорошего! – с этими словами он ушел обратно в здание.

Я осмотрел бумажную папку. На ней была надпись: «Совершенно секретно», дважды перечеркнутая черным маркером. Ниже, другим почерком, карандашом: «Разрешено напечатать».

Первый же лист, который я увидел, открыв папку, содержал обращение ко мне.

«Уважаемый писатель!

Зная Вас как неутомимого исследователя нашего заднего двора, мы хотели бы сделать Вам небольшой подарок. Здесь собраны документы одного дела, публикация которого никому не повредит, а сотрудникам и читателям доставит удовольствие. Перебирать документы не нужно: из папки уже изъяты те бумаги, которые напечатать, к сожалению, все еще нельзя. От Вас требуется только изменить реальные имена и фамилии и сделать текст немного более литературным. И снабдить небольшим предисловием. Надеемся, что эта работа доставит Вам удовольствие».

Подписи не было. Я так до конца и не понял, просьба это или вежливый приказ, но решил напечатать эти бумаги, в которых и вправду рассказывается одна любопытная история.

Избранное

1. С новым счастьем

Новый 2018 год решительно не сулил Оле ничего хорошего. Папа снова уезжает в секретную командировку и вернётся невесть когда — значит, новогоднюю ночь она проведёт в одиночестве: мама повезёт бабушку на ночную литургию в храм Христа Спасителя и вернётся только после трёх часов. Выходит, слушать бой курантов Оля будет одна. Хотя почему одна? Вместе с кошкой Полькой! Полька уже пожилая, заслуженная кошка; она на полгода старше Оли — ей целых четырнадцать с половиной.

Вдвоём всегда веселее, и в половину двенадцатого Оля достала из холодильника бутылку фирменного молока. Родители вообще почти не пили, а с Олей насчет спиртного у них был негласный уговор: пока паспорта нет – не пить. Болтают, конечно, что не пьет – значит, не русский. Но тут мама с папой были единодушны: есть куда более полезные для России качества, и вряд ли стоит называться русским только на том основании, что регулярно напиваешься.

Почему так считала мама, Оля понимала, но почему ее поддерживал папа… Не так уж давно она узнала, что за его мнением стояло не просто отвращение к пьяным, но и кое-что другое.

Это страшно интересно, когда твой папа – разведчик. Конечно, он не может раскрывать секреты государственной важности даже любимой дочке, но ведь может он рассказать ей сказку на ночь? Или подсунуть шпионский детектив? Или уходя оставить открытой статью в Википедии про страну, в которой как раз начинает происходить что-то интересное? Лет до восьми Оля просто впитывала информацию – история стран Европы, потом Африки и Америки, западная литература, советская литература – детская, приключенческая, классика, фантастика, детективы, фэнтэзи; история живописи и архитектуры, философия – все оседало в благодарной памяти. Языки – английский и испанский – Оля учила чуть не с пеленок и с 5 лет каждое лето ездила в языковые лагеря – в Испанию и Ирландию (у старушки Англии папина фамилия была, похоже, в черном списке). Совмещалось все это с необычным спортом – троеборьем и фехтованием – и музыкальной школой: папа настаивал, что ужасно важно иметь красивый голос, а мама – что необходим еще и слух, поэтому Оля занималась вокалом и сольфеджио. В итоге, когда в 12 лет папа счел, что можно посветить дочку в секрет своей профессии, Оля была подготовлена отменно. Но делать ей пока было нечего – папа мог поручать ей разве что искать нужную ему информацию, а подключить ее к важной операции или взять на ответственное задание было нельзя – лет маловато. Вот поэтому Оля и ждала паспорта, как принца на белом коне. Собственно, на паспорте были и принц, и конь, и они вместе успешно дожимали какого-то змея, но время от этого быстрее не шло. Поскорей бы! Но паспорта пока не предвиделось, и по праздникам Оля без капли стеснения чокалась со всеми вишневым соком. А алкоголь – ну его в самом деле. Разведчик всегда должен быть трезв и контролировать свое сознание.

Но раз уж они вдвоем с кошкой, надо пить что-то общее и объединяющее. Оля всегда была за равноправие, а кроме того – молоко любила больше всех остальных напитков. Поэтому ровно без десяти двенадцать она разлила молоко: себе – в бокал для шампанского, а кошке – в крышечку под телевизором, и включила «Первый канал». Президент как раз говорил про семью, про единение и что-то еще… Оля опять вспомнила, что ее семья встречает Новый год в разлуке, и расстроилась. Хотела даже выключить президента, но вдруг подумала: а он ведь тоже, бедный, встречает Новый год не с друзьями и родственниками, а перед молчаливой черной камерой. И так не один Новый год, а каждый раз. Оля пожалела президента и сочувственно ему подмигнула: ничего, не расстраивайтесь! Когда-нибудь и вы встретите Новый год у себя дома, вот увидите!      

— Ну что, за старый год – не чокаясь? – спросила она кошку.

Ровно в двенадцать они с кошкой выпили молоко. Куранты на башне забили, курсанты под окнами завыли «Урра!» и грянул салют. Дальнейшая новогодняя программа Олю не интересовала, поэтому она заварила себе чай, подкрасила его молоком и устроилась поудобнее на диване с книжкой в руках и с кошкой в ногах. Синяя надпись на желтой обложке гласила: «Книга ЭМШ».

2. Миссия для мисс

— Ну что, моя юная сыщица? – спросил входя в комнату папа. – Кого сегодня ловим?

— Покемонов, — сердито ответила Оля. У папы было две суперспособности. Во-первых, он мог «воткнуться» в любую попавшуюся книжку (автор, жанр, сюжет или персонажи роли не играли –всего этого могло вообще не быть – достаточным условием было то, что это печатный текст) – именно поэтому у него был какой-то невероятный объем знаний обо всем. А во-вторых – ужасно любил спойлерить сюжет. Ну или хотя бы невзначай заметить: «Ой, какая книженция выплыла! Я ее в четыре года очень любил читать». Вот и разговаривай с таким, когда тебе уже целых десять!

— Мягкая черная обложка – это раз, маленький формат – это д-два, странная картинка – это три: Оля читает очередной роман про ф-Фандорина, — очень натурально заикаясь, определил папа, и, как всегда, безошибочно.

— Очень остроумно, — проворчала Оля.

– Ты только не расстраивайся, что у него в этом романе уже есть дама сердца. У него в каждом есть. Хочешь, напишем Акунину и попросим в следующем романе ввести роковую Ольгу Александровну Ку… (тут в папу полетела подушка, и он не закончил фразу).

— Ладно, Львенок, не дуйся (прозвище «Львенок» Оля получила после того, как однажды в Черногории увидела на веранде «большуую черепаху» и побежала рассказывать родителям). У меня есть для тебя подарок. Тебя разрешили привлечь к одному делу. Но это маленькая военная тайна.

— Какая тайна? – спросила услышавшая только последнее слово мама, входя в комнату.

— «Открой тайну, несчастный!» — не своим голосом взвыл папа.

— Еще двадцать тысяч выброшенных мусорных ведер, и ужин у тебя в кармане! – сердито ответила мама. – Все бы только цитировать! Вы там еще цитатосчетчик не изобрели? Чтобы пищал при входе в цитатозараженную зону?

— Иду, бегу, лечу помогать по дому! – поднял руки вверх папа. Он поцеловал притворно сердящуюся маму и пошел на кухню, но, обернувшись на пороге, драматическим шепотом прошептал: «Прощай, прощай и помни обо мне!» После чего и был беспощадно вытолкан мамой из комнаты как не оправдавший доверия.

Конечно, Оля долго не могла уснуть, потому что вечером папа так ничего и не успел рассказать. Зато завтра была суббота – третья суббота сентября, – и у папы точно было время все ей рассказать. Завтра они собирались в Воронцовский парк.

Осень шла не шатко, не валко, в парке было симпатично и довольно людно, но, видимо, любимая золотая осень опять будет короткой и прохладной, мимоходом думала Оля. Они с папой шли вдвоем по аллее, было примерно полвторого – через час мама ждала их дома обедать.

— Я вот думаю, как лучше назвать операцию, — произнес папа. – «Бабье лето»?

— Да вроде не тепло, пап.

— Тогда: «Во многом знании много печали».

— Так никто операции не называет, очень длинно.

— Тогда оставим под рабочим названием Х0Y0Z0, а когда придумаем более подходящее, переименуем.

— Но папа, что я должна делать?

— Сейчас, пройдем еще примерно 30 шагов и все узнаешь.

Место, куда они забрели, было далеко от входов в парк, поэтому людей здесь было мало, в основном парочки на скамейках или женщины с колясками. Ничего примечательного на дорожке через 30 шагов не наблюдалось, только примерно вдвое дальше, щурясь на солнышко, им навстречу брел пожилой человек в сером пальто. Через 27 шагов они поравнялись с человеком в пальто, который неожиданно обратился к папе и произнес:

— Чужие дети быстро растут.

— Что выросло, то выросло, – ответил, улыбнувшись, папа.

Оля слегка обиделась, потому что пока еще не слишком выросла – всего метр шестьдесят.

— Не дуйся, это такие пароль и отзыв, — шепнул папа.

— Здравствуй, Оля! Ты меня, наверное, не помнишь – в гостях я у вас уж бог знает сколько лет не был, а с папой твоим мы на работе только пересекаемся.

— Ддядя Коля? – неуверенно произнесла Оля. – Ой, то есть Николай…

— Васильевич, — подсказал папа.

— Вот это да! – неожиданно рассмеялся мужчина. – Вот что значит генетика – потрясающая память, совсем как у тебя, Саша! Ведь лет восемь-то прошло?

— Да просто ужас. Вот закончится операция – обязательно приходите в гости, — ответил папа.

— Постараюсь, Саша, постараюсь, — Николай Васильевич внезапно погрустнел. – Сейчас опять много навалилось дел – и важных, и нужных… а все больше всякой бессмыслицы и поиска вымышленных врагов. Ну да ладно. Вот тебе как раз, Оля – обратился он к девочке, — и предстоит в одном таком деле участвовать.

Они зашли уже в самую безлюдную часть парка со старой детской площадкой, но благодаря солнцу она не выглядела заброшенной. Сели на скамейку.

— У нас в Москве есть такая вечерняя школа. Называется ЭМШ – экономико-математическая школа. При МГУ, при экономическом факультете. Существует уже очень давно, в этом году ей 50 лет. Раньше мы всерьез ей не интересовались.

— А почему?

— Было слишком много других дел. Но недавно прошла информация о том, что школа эта, во-первых, связана с европейской сетью так называемых «детских университетов», во-вторых, не подчиняется никакому государственному контролирующему органу – детей там учат неизвестно чему, а в-третьих – формирует свою интеллектуальную элиту, которая потихоньку приобретает все более влиятельное положение в обществе. В связи с этим, — Николай Васильевич начал переходить на канцелярит, — необходимо выяснить: 1) действительно ли школа поддерживает связь с европейскими учебными учреждениями, которые вполне могут контролироваться иностранными спецслужбами и стремиться вредить России? 2) чему и как там на самом деле учат детей? как устроен учебный процесс? полезна ли вообще для общества эта школа? 3) вправду ли ЭМШ формирует свою элиту? если да, то с какой целью? связана ли эта элита с международными организациями?

К сожалению, ЭМШ – закрытый клуб, а официальной проверке или человеку с улицы все представят в наилучшем свете: мы не сможем узнать, правда это или вранье.

Вот почему на это задание пойдешь ты, Оля. Ты школьница, значит, сможешь попасть внутрь их системы. Только, в отличие от других школьников, которые придут просто учиться, твои глаза и уши будут смотреть не только на доску, но и на преподавателей, не только на то, что доступно, но и на то, что скрывают. Я знаю твоего папу, и уверен, у тебя прекрасные задатки для разведчика. (Папа смущенно встал и заходил перед скамейкой по заброшенной детской площадке).

Ты должна быть очень внимательна ко всем мелочам. В чем-то, может, мы их и зря подозреваем, но ведь у них нет ни юрлица, ни средств к существованию, они даже за задания старых вступительных тестов деньги брать перестали. На что они живут? Кто у них главный? Старайся узнать как можно больше, проникни в их самые темные секреты! Но при этом будь очень осторожной, потому что если хотя бы половина всего, что я тебе о них сейчас сказал, – правда, от этих людей можно ждать всего. От всемирного заговора до похищения маленькой разведчицы из 8 класса. До этого, конечно, вряд ли дойдет, но будь начеку. Даже школы теперь могут быть опасны.

В продолжение рассказа Оля слушала Николая Васильевича не отрываясь.

— Прогнило что-то в детском королевстве, — прокомментировал бродивший по площадке папа, когда качели, на которые он попытался сесть, хрустнули.

— Пойдемте, я отдам вам тесты, чтобы можно было потренироваться, — поднялся Николай Васильевич. – Кстати, Оля, поступать в эту школу надо завтра утром.

3. Нос по ветру

Назавтра папа привез Олю к цирку на проспекте Вернадского и сказал:

— Все, дочка, дальше сама. Никто тебя там не знает, так что тебе просто нужно написать два теста лучше всех остальных. Я верю, ты справишься!

— Конечно! – улыбнулась в ответ Оля, впрочем, не настолько уверенная в успехе.

Нужно было перейти дорогу по светофору и через калитку подойти ко входу в здание экономического факультета. Длиннющая вереница людей, стоящая на вход, недвусмысленно показывала, что Оля пришла по адресу. «Лучше всех остальных? Да их тут сотни!» — с легким страхом подумала она.

Стоя в очереди, Оля вспоминала то, что за вечер и за ночь ей удалось узнать об организации, в которую она собирается внедряться.  Во-первых, Экономико-Математическая Школа, основанная в 1967 году четырьмя студентами с сомнительной целью учить школьников, не брала денег с учеников. Есть какие-то добровольные оргвзносы, но за само обучение никто не платит. Оля должна выяснить, не скрывается ли за этим хорошо замаскированный черный рынок репетиторства. И вообще – за счет чего живет организация? Во-вторых, большая часть преподавателей – студенты, кооптированные из бывших школьников. Удивительно долгоработающая система для России! Трудно поверить, чтобы здесь обходится без давления и шантажа… В-третьих, ЭМШ очевидным образом старается привлечь больше учеников сильных московских школ. Что за интеллектуальную элиту они растят? И зачем? К чему на самом деле стремится школа? – вот на какой главный вопрос Оля должна была ответить. И для этого она должна была сейчас поступить в эту необычную школу, в которой взрослому разобраться куда сложнее, чем школьнику.

— Здесь распечатанные тесты, — сказал папе Николай Васильевич, передавая ему увесистую папку. И, уже обращаясь к Оле: – Два таких тебе надо будет решить завтра.

И вот сейчас довольно сонная, но довольная собой Оля входит в здание. За ночь она прорешала 10 вариантов общеобразовательного теста (в нем вопросы про все на свете – география, литература, живопись, спорт, логика) и 6 (да и эти-то с трудом) тестов по математике. «Так вот где таилась погибель моя» — было написано над одном из нерешенных заданий. Там были и задания, требующие знаний 11 класса, и очень легкие – словом, с математикой было не угадать, и ее-то Оля опасалась.

Зарегистрироваться.

— Как вас… тебя зовут?

Первый лед сломан. Раз переходят на «ты» — значит, выглядишь не подозрительно.

 — Оля Куликова.

— А отчество?

— Александровна.

—  Класс?

— Восьмой.

— Хорошо! Видишь таблички с буквами? Пойдешь за девушкой, у которой табличка с твоей буквой.

Сначала Оля не поняла – буквы «К» на табличке не было, – но потом выяснилось, что на табличке интервалы: «Н-С», «А-З», «И-М» и так далее. Оля встала рядом с девочкой с нужной табличкой и стала ждать.

Когда весь огромный холл перед лестницей был уже заполнен, на лестницу поднялся невысокий уверенный в себе человек в сером костюме и обратился к присутствующим. От лица всей ЭМШ он, Никодим Караськов, приветствует пришедших школьников и их родителей. ЭМШ желает удачи всем на предстоящем экзамене, результаты тестов будут объявлены тогда-то.

Расходимся по аудиториям!

Ох уж эти уходящие под потолок огромные поточные аудитории! Школьников рассаживали так, чтобы между ними было пустое место, учеников одного и того же класса вместе не сажали. В результате Оля оказалась между здоровенным 11-классником, которого (она подсмотрела) звали Владом Кукиным, а соседкой с другой стороны была симпатичная блондинка, кажется, 10 класс. Ее имени Оля не знала.

Преподаватели раскладывали тесты заданием вниз и строго говорили: «Не переворачивать!» Когда наконец каждый человек в каждом ряду получил свою бумажку, старший преподаватель сказал: «Ну что ж, начинаем, всем удачи!», конец его слов потонул в шорохе переворачиваемых заданий.

Как прошли эти полтора часа, Оля не помнила. Она решала задачи и удовлетворенно отдувалась, когда полученный ответ подходил под один из предложенных в тесте, и раздраженно откидывала волосы со лба, когда подлые примеры не хотели решаться. Надо сказать, делала она это довольно часто, потому что под конец ее прическа больше напоминала шевелюру Эйнштейна, чем прическу модели перед выходом на подиум. Так или иначе, по Олиным подсчетам, чуть больше половины заданий она решила, а в остальных поставила ответы наугад, благо, из пяти вариантов с вероятностью в 20% один оказывается правильным.

Школьников на несколько минут выставили за дверь – проветриться и аудиторию проветрить. Потом процедура повторилась, ряды, листочки и тест, на этот раз общеобразовательный. Вот тут вопросы были – одно удовольствие. Оля запомнила вопрос про римские пословицы (найти верный перевод), и про самый короткий путь на поезде через российские города от Москвы до Владивостока, и про то, кто такие эукариоты, и про то, какие пары европейских и русских правителей были современниками… В общем, невероятно интересно. Оля даже не считала, на что она ответила правильно, и, сдав тест и идя домой, еще долго находилась под впечатлением. А есть кто-то, кто знает ответы на все эти вопросы? Кто составляет этот тест? Она даже на время чуть было не забыла о задании – запоминать имена и лица людей из ЭМШ. Хотя так ли много она их видела? Она запомнила директора (как выяснилось позже – почетного директора), высокую темноволосую девушку, раздававшую советы и указания (как выяснилось позже – не организатора), полноватого преподавателя в шляпе и с казацкими усами – главного по аудитории, невысокого живчика с бутылкой колы, периодически пробегавшего вверх-вниз по ее ряду и смотревшего, не списывает ли кто, и зеленоглазую девушку, забравшую у нее тесты.

— Ну как твои тесты? – спросила мама, поджаривая котлеты.

Оля рассказала про математику и про другой тест, но мама слушала не слишком внимательно. Папа вечером улетал в командировку, и мыслями она была в этом.

А Оля всю следующую неделю с нетерпением ждала результатов. Она не очень в них сомневалась – хотя все классы писали один и то же тест, 8 класс с 11-ым не соревновался – для каждого класса был свой проходной балл, – но все-таки математику она написала слабовато, она это знала.

Поэтому не будем строги к Оле, когда вечером в четверг из ее комнаты раздался восторженный крик и топот на кухню.

— Мама, мама, я написала лучше всех в 8 классе!

Мама жарила сырники.

— Умница! А что дальше?

— Дальше – второй тур экзаменов, собеседование.

— А о чем будут спрашивать на собеседовании?

— Не знаю… сказали – просто рассказать о себе, ответить на вопросы преподавателей…

— Ну, ты как-то подготовься к нему. Вот тебя спросят – чем ты интересуешься?

Оля задумалась.

— Ну, предположим, историей.

— А какой именно историей? Какой период тебе нравится?

— Нуу…

— Или какие книги ты любишь читать?

— Да их много!

— Вот подумай над ними. И лучше даже запиши, а то на собеседовании тоже будешь нукать. – Мама улыбнулась, глядя на сникшую Олю. – Это называется «домашняя заготовка». Тому, кто заранее подготовился, проще чем другим. А еще – он может взять разговор в свои руки, и ему просто не успеют задать каверзных вопросов.

— А они не решат, что я болтушка?

— Нет, если будешь говорить по существу и не отвлекаясь. – Мама положила Оле сырник. — Все будет хорошо. Ведь не у всех есть домашние заготовки, – и она достала банку клубничного варенья.

— И такая чудесная мама!

4. Спасибо, следующий!

Собеседование шло целый день в следующее воскресенье. Каждый прошедший первый тур школьник приходил к определенному времени. Олино время было в 14:30. В длинной аудитории, где школьники ждали вызова на комиссию (график неумолимо съезжал – кто-то из преподавателей собеседовал школьников дольше среднего, кому-то пришлось уехать пораньше, кто-то вообще не доехал). Тут были самые разные типажи. Были открытые ребята, которые сразу же знакомились со своими нахохленными и волнующимися соседями, были те, кто задавал вопросы заходящим преподавателям, были с книжками и в наушниках, был даже парень с альпинистским рюкзаком, приехавший со школьного турслета. Некоторые ученики ЭМШ – такие же школьники – помогали процессу: объявляли фамилии тех, чья очередь пришла, отводили их в нужные аудитории и возвращались за новой порцией. У них, кстати, у всех были бейджики. Оля запомнила Яну Заболоцкую и Сему Резакова.

— Загибин, Куликова, Шаповаленко!

Первокурсник повел всех троих по коридору. От аудитории с открытой дверью шел гул голосов. По всей аудитории расставлены парты, по две вместе. За ними сидит по три, кое-где по два преподавателя, напротив них – школьник. Три стола свободно, и шесть пар глаз устремлены на пришедших школьников. Шесть – потому что еще двое преподавателей разговаривают между собой. Загибина отводят за стол к бородатому толстячку и невысокой активной блондинке. Аня Шаповаленко, с которой Оля успела только познакомиться, пока шли по коридору, досталась рыжеволосой девушке с кольцом в носу, парню в очках с хитрым взглядом и солидному мужчине в кремовом пиджаке. Оле достался третий стол, который она толком не успела рассмотреть.

За ним – трое: смеющийся мужчина с залысиной, чем-то похожий на доброго, но важного барбоса, маленькая деловитая девушка с темными волосами и высоченный дылда.

У мужчины на бейджике написано Олег Букля-Мишин, у девушки – Маша Иванова, у дылды – Дима Высоченко. «Вот уж кому фамилия подходит!» — подумала Оля.

— Привет! Скажи, пожалуйста, как тебя зовут – фамилию-имя-отчество, — обратилась к Оле девушка.

— Ольга Александровна Куликова.

— А класс?

— Восьмой.

— Ого, — сказал мужчина, — восьмиклассниц мне принимать в ЭМШ еще не приходилось!

Тут бы начаться вопросам, но к столу подошел фланировавший по аудитории Никодим Караськов с каким-то парнем и наклонился к уху мужчины. Оля услышала: «Олег, слушай, … слегка перетасуем комиссию? А то бросать … на восьмиклассницу … сурово. Там сильного … привели».

У Оли заколотилось сердце. Что, ее уже раскрыли? Узнали про ее задание? Но нет, похоже, это был штатный переход.

В общем, кончилось тем, что бородатый толстячок из той, первой комиссии перешел в Олину, а Олег (улыбнулся на прощанье Оле – видно, не судьба восьмиклассниц принимать!) вместе с новоприбывшим парнем пошли собеседовать Загибина.

Девушка продолжила разговор.

— Расскажи, пожалуйста, от кого ты узнала об ЭМШ? И чего ты от нее ждешь?

После внезапно пережитого испуга эти вопросы вызвали у Оли истерический смех, который она с большим трудом смогла сдержать. Зато было ясно, что ни о чем они тут пока не догадываются.

— Папин знакомый посоветовал. Он сказал, тут все ужасно умные!

Преподаватели заулыбались, а Оля философски взяла на заметку, что лесть очень помогает молодому разведчику.

— А чего ждешь?

Ну, тут Олю понесло: и новых знаний, и новых друзей, и разобраться в том, что такое экономика, и подтянуть математику, и все-все-все узнать про ЭМШ. Не слукавила только в последнем.

— А чем еще ты интересуешься? Что тебе нравится?

При слове «история» бородатый оживился, но узнав, что особенно нравится не история России, а, например, греко-персидские войны, сник. Оля выдала на-гора домашнюю заготовку про Фермопилы, Марафон и Саламинское сражение, попыталась было перейти к Александру Македонскому, но девушка ее остановила.

— Хорошо, замечательно! А какие книги ты любишь, что последнее читала?

Последней книгой, которую начала читать Оля, был «Остров Крым». Тут неожиданно вступил высокий:

— А вот скажи, какие экономические последствия для России вызвало присоединение Крыма?

— Вы имеете в виду санкции?

— Ага, а как ты понимаешь слово «санкции»?

Оля на секунду задумалась и сказала:

— Санкции – это когда одна страна накладывает на другую какие-то экономические ограничения.

— Например?

— На торговлю – какие-то товары запрещают продавать, на работу своих компаний, может, на въезд граждан этой страны…

— Да, ну в целом верно. А вот, если вернуться к Крыму – там что производят? Чем живет регион?

— Туризмом? – неуверенно сказала Оля. – А, ну еще виноградники там есть, там вино производят…

— А можешь нам нарисовать Крым? – подключился бородатый. – И вообще Россию заодно.

Оля нарисовала, как смогла. Получилось какое-то облачко («Небесная Россия» — хмыкнул бородатый), но в целом было более-менее похоже. Оля отметила Москву.

— А Питер отметишь?

Оля отметила.

— Отлично. А теперь давай я буду называть город, а ты его примерно отметишь? – сказала девушка. – Владимир!

На восток от Москвы.

— Смоленск!

На запад.

— Ростов-на-Дону! Карандаш полетел на юг от Москвы.

— Бологое! — просьба от бородатого. Точка ровно между Питером и Москвой. — Прекрасно, прекрасно! – нараспев произнес он. – Ну и последнее – Казань!

Оля отметила.

— Давайте еще из экономики что-то спросим? – опять вступил высокий. – Вот скажи, что такое инфляция?

— Это когда цены повышаются, — сказала Оля, решив, что и так уже показала достаточно знаний для восьмиклассницы. Не говорить же ему «падение покупательной способности денег».

— Правильно, а что при этом происходит с деньгами?

Оля похлопала ресницами.

— Ну, чтобы что-то купить, тебе больше денег нужно или меньше?

— Меньше…

— Нет, наоборот, больше. Ведь цена повысилась, ты сама сказала!

— Аа! Я поняла!

— Ну ладно, это тебе еще предстоит узнать, раз ты пришла учить экономику, — дружелюбно сказала девушка.

— Даа… — очень стараясь казаться боязливой и восхищенной, проговорила Оля.

— Маш, может, еще про какие-нибудь картинки спросим напоследок?

…После того, как Оля опознала храм в Дубровицах, ‘Молочницу’ Вермеера и ‘Грозу’ Джорджоне, вопросы по живописи закончились.

— Откуда ты все это знаешь? – поразилась девушка. Пришлось что-то придумать про тетю-искусствоведа.

— Сейчас, а дай еще пару картинок с людьми покажу! – попросил бородатый.

Дона Вито Карлеоне Оля узнала, про Криштиану Роналду скорее догадалась (помогла надпись «Мадрид» на рекламном щите и ощущение, что очень сложного футболиста ей не покажут), а вот предыдущий римский папа (Оля не вспомнила имя) и министр экономического развития Орешкин остались неузнанными.

— Спасибо тебе большое, результаты будут в четверг на сайте. До встречи!

 

Оля, чувствуя себя слегка опустошенной, вышла из аудитории. Так она поступила?

5. Прямо по курсу

Утро понедельника обещало быть тяжелым.

— Оля, давай уже выходи! — кричит из-за двери папа. — Ну что это такое, она опять ушла в заплыв! — жалуется он подошедшей жене.

Оля бесспорно была водоплавающим существом. Стоять под душем было одним из ее самых любимых занятий в жизни. Ну а что? Под звук струящейся воды потрясающе легко думается! И планы на день, и фантазии, и структура какой-нибудь работы — голова под душем удивительно чистая и ясная. Родителей эта привычка, аккуратно скажем, утомляла до предела. Нет, мама как раз сама любила иногда подолгу посидеть в ванной, но чтобы каждое утро по полчаса!

Когда Оля наконец выбралась из ванной, папа не преминул высказаться:

— Вот ещё одно живое доказательство того, что млекопитающие появились на суше из воды!

— Это только после того, как им горячую воду отключили, — чуть сердито добавила мама.

«Просто вы тоже хотите под душ, потому что там думать хорошо», — улыбнулась про себя Оля.

А думала она вот о чем: какие курсы ей взять зачётными. Свободных вечеров у неё было достаточно, но после гимназии сил оставалось немного.
В прошлую пятницу в ЭМШ было оргсобрание — и презентация курсов. В огромной аудитории сидели школьники с родителями, без родителей и родители без школьников, а у дверей толпились жаждущие представить свои программы преподаватели, веселясь и перешучиваясь.

Сперва выступали два каких-то сложных олимпиадных курса по экономике (большой разницы между ними Оля не уловила), потом такие же сложные по математике. Для восьмиклассников курсов предусмотрено было очень мало (Николай Васильевич говорил, что им вообще повезло – официально восьмиклассников стали принимать в ЭМШ только с этого года, раньше пришлось бы маскироваться под девятый), но была пара курсов, сделанных исключительно под восьмиклассников, и несколько таких, которые включали в себя классы с 8-го по 9-й или аж по 11-й. Последние были в основном так называемые «курсы Третьего пути» — то есть не экономика и не математика. Для того, чтобы учиться в ЭМШ в течение года, нужно было выбрать 2 зачетных курса из трех разных направлений – математики, экономики или этого самого Третьего пути (по сути, всего остального) соответственно. Приятно, что выбираешь сам, никто тебя не неволит, куда ходить. Вообще-то курсов можно было набрать сколько душе угодно – хоть каждый вечер ходи слушать по две пары, – но Оле пока хватит двух, максимум трех. Надо попробовать сходить на какую-нибудь из экономик для 8-ых, может, на математику для 8-х, и на что-то третье.

Курс «8,5 шекелей» Олю приятно порадовал. Во-первых, там была знакомая зеленоглазая девушка со вступительных – ее звали Катя Светлова. Вместе с ней курс вела Глаша Бегунова, тоже четверокурсница эконома. Кроме того, был третий – звездный – преподаватель, уже старик ЭМШ («старик» в школьной терминологии было не оскорблением, а термином – всякий, кто хотя бы два года отпреподавал в ЭМШ и имел высшее образование, приобретал статус старика, то есть он мог уже не участвовать в непосредственной жизни школы, но при этом оставался почетным членом сообщества), банкир, остроумец и любитель футбола Дмитрий Букетиков.

Курс вообще-то оказался не столько по экономике, сколько по маркетингу. Но компания там подобралась хорошая, преподаватели доброжелательные и интересные, и атмосфера на курсе была исключительно теплая, хотя имена своих школьников Катя с Глашей запоминали, прямо скажем, с трудом. Хотя Олю все запоминали как-то сразу – так себе качество для разведчика.

Кстати, о разведке: довольно быстро (но уже после Юрьева дня – даты, когда школьники могут в последний раз поменять свои зачетные курсы) стало понятно, что здесь удачи не будет: девушки явно не входили в тайный внутренний круг посвященных в секретные тайны ЭМШ. Букетиков казался перспективнее, но, во-первых, задавать ему вопросы было сложно – нельзя же просто так подойти и спросить: «Скажите, а в ЭМШ тайное сообщество, которое стремится к власти?», а во-вторых – ни разу не возникало повода.

Вообще Оля поняла следующее: как и в любом тайном сообществе, в ЭМШ есть степени посвященности. Большая часть преподавателей была «лопухами со стороны» — вчерашние школьники и друзья друзей вчерашних школьников просто находили большое удовольствие в том, чтобы преподавать другим школьникам и общаться с ними. Были старики – люди, которые существовали для Оли почти исключительно в теории. Они, как Букетиков, работали в серьезных фирмах или занимались научными исследованиями, иногда приезжали в ЭМШ на общешкольные мероприятия, но к текущей жизни школы отношения не имели. И, наконец, было некое тайное ядро: в ноябре Оля (не зря проверяла архаичный, но милый сайт ЭМШ!) увидела новость о том, что прошла Ассамблея (!), на которой выбрали новых членов Совета ЭМШ. Оля ужасно расстроилась, что нигде не слышала об этой Ассамблее, и с горя спросила у Кати Светловой, что это было за мероприятие.

— Ну, я в этом году на нее не ходила, — но вообще смотри: Ассамблея собирается два раза в год, и на одной выбирают Дирекцию, на другой – Совет. На той, на которой Совет – там еще подводят итоги года, отчитываются о проектах…

— А что делают Дирекция и Совет?

— Совет решает разные текущие школьные дела. А Дирекция ему помогает.

— А как их избирают?

— Ну, тот, кто хочет попасть в Совет, он приходит на Ассамблею и немножко рассказывает о себе, о том, что он раньше делал в ЭМШ, почему он хочет стать членом Совета, что полезного собирается сделать… а дальше просто все голосуют «за» или «против». Те, кто получил больше двух третей «за», проходят в Совет.

— И как Совет работает?

— А вот это не знаю, никогда там не была. Ты спроси Славу – он в этом году, кстати, опять председатель Совета.

Слава – это Милослав Букетиков. Оля недавно с удивлением узнала, что тот преподаватель с усами и в шляпе с ее вступительных – это сын Дмитрия Букетикова, иначе говоря – Букетиков-младший. То есть в ЭМШ есть люди, которые здесь учатся и преподают уже в нескольких поколениях! Есть даже специальный термин – ребенок ЭМШ. Ребенок – это учащийся или учащий ребенок старика ЭМШ. Все это очень интересно и очень похоже на выращивание элиты…

И Оля начала собирать сведения о Совете и потихоньку узнавала, кто в него входит.

6. Суффиксы и оргвзносы

Юра Посадский вел курс по русскому языку, и его лекция, на которую Оля попала, была не вполне обычной:

— Словообразовательные модели в языке бывают разными. Более того, даже в рамках одной модели – скажем, суффиксальной, – один и тот же суффикс может давать разные значения. Помните, у вас в прошлом домашнем задании был «спор о буженине»? (неуверенное угуканье в аудитории) Какой суффикс там пытались выделить?

— Суффикс -ин-?

— Верно! Смотрите, логика такая же, как в конина, свинина, баранина, осетрина. Во всех этих словах суффикс -ин- обозначает «мясо такого-то животного». Но что вы скажете, например, о разговорном слове «волчина» в «волчина позорный»? Это ведь явно не мясо? Или, того хуже, «детина»? (хихиканье в зале) Это уже какое-то праздничное меню Бабы-Яги получается… Или вот еще слово – скотина. Ни в каком значении не мясо, а либо собирательное для скота, либо уничижительное обращение – «опять напился, скотина!» Получается, суффикс один, а семантика разная. А есть какое-нибудь различие, например, грамматическое? Кто-нибудь заметил?

— В первом случае это про мясо, а во втором – про человека…

— Да, это семантически, по смыслу. А грамматика? Ну, например, представьте себе, что перед началом еды вы обращаетесь к конине… (смех в зале), ну как князь Олег. А, даже так: вот вы в дорогом монгольском ресторане – ресторан, понятное дело, кочевой, – и заказали свежую конину. Вам ее несет монгол с волчьей шапкой на голове. Вы начинаете резать – а конина-то несвежая! И что вы ему кричите? Правильно, «где моя свежая конина, позорный волчина?»!

— Конина женского рода, а волчина мужского!

— Правильно, и это верно и для детины, и для скотины. Это одна черта. А еще – ты правильно говорил, что они все про человека – они одушевленные. Правда, это нельзя доказать формально – все эти конина, свинина и баранина singularia tantum, то есть существуют только в единственном числе. А вот у тех – видно: если Родительный падеж множественного числа совпадает с Винительным – значит, слово одушевленное. Проверяем: «я обойдусь без (кого/чего) этих ваших детин», но «сейчас побью (кого/что) этих ваших детин».

— А почему со «скотиной» не так?

— Там другая ситуация: «скот» в значении «животные» используется тоже используется только в единственном числе. Но язык решил использовать множественное число тоже – и вот теперь у нас есть «скот» и «скотина» (только в единственном числе) для обозначения группы животных и «скотина-скот» — про человека в единственном и множественном. Ленивый и могучий у нас язык!

 

***

После пары Оле нужно было попасть в комнату ЭМШ сдать добровольный оргвзнос, и она спросила Юру, как туда пройти.

— «И если хочешь к звездам, нам будет по пути-и!» — пропел Юра. – А вообще я иду туда же, так что пошли вместе, покажу.

Молчать по пути всегда неловко, особенно если тебе оказывают услугу, так что для поддержания разговора Оля задала первый пришедший в голову вопрос – про волчатину и зайчатину: они же тоже мясо, а суффикс другой.

— Это уже «Ну, погоди!» какое-то, — сказал Юра. – На самом деле, есть ведь и ягнятина, и медвежатина – это не такая уж редкая модель. Знаешь анекдот про «Суслятину ГК»?

Через пару минут они уже дошли до комнаты ЭМШ. На стенах рядом висели стенды, на дверь был приклеен красный пакетик. Гул из-за двери был такой, что, казалось, внутри сидит рой пчел. Сейчас, между парами, в комнате было людно – кто-то из преподавателей допечатывал материалы к занятию, кто-то собирался домой, – и пока Юра целовал в щеку прекрасную половину и пожимал руке мужественной, Глеб Смуров, принимающий у Оли деньги на оргвзнос, огорченно пожимал плечами:

— Сдачи нет.

— Но вы не ржите, — сразу же добавил кто-то из другого угла комнаты.

Тут дверь тихонько заскрипела, и на пороге возникла невысокая темноволосая девочка в круглых очках, судя по неуверенности и робеющему взгляду, тоже школьница.

— А… можно оргвзнос сдать? — слегка испуганно спросила она.

— А у тебя без сдачи?

— Без.

— Ты нас просто спасла! Теперь на сдачу хватает! Так, значит пишу вас обеих. Ты…? – обратился он к Оле.

— Оля Куликова.

— А класс?

— Восьмой.

— Отлично. А ты?

— Соня Творогова, тоже 8 класс.

— Спасибо тебе большое! – сказала Оля.

— Не за что! А ты ведь ходишь на «математику попроще», да?

— Ой, да! Как здорово, что мы познакомились!

— А ты уже делала домашку на завтра?

— Да.

— Слушай, а можно я тебе напишу – про восьмой номер, я его не поняла?

— Да, давай, конечно!

— Глеб, а когда у нас следующий Совет? – донесся голос Юры.

— В следующий вторник!

В Оле моментально проснулся разведчик.

— Ой, а вы в Совете? – обратилась она к Глебу.

— Только не «вы», а «ты».

— Хорошо! А.. ты в Совете?

— Да, и Юра тоже. Вот, кстати, видишь у него значок на свитере?

— Синяя ласточка в желтом кружочке?

— Не желтом, а золотом, – поправил Юра. – Это знак того, что я – член Совета. Ласточка – символ дружбы и прихода весны.

— Ага, а золотой кружок – символ богатства! – вставил кто-то, заходя в комнату.

— Которого мы ждем каждую весну, – улыбнулся Юра.

— А что еще делают члены Советы? – спросила Оля.

— Оо, чего они только не делают! Но для начала они должны собраться на заседание, а это, как показывает практика, всегда самое сложное. Пошли, по дороге до метро расскажу. Глеб, ты идешь?

— Да, сейчас!

По дороге, правда, Глеб с Юрой говорили о футболе и о Столетней войне, и на нужную тему Оле их вернуть не удалось. Зато она подружилась с совершенно чудесной Соней – на сдачу от оргвзноса, так сказать. Но ведь школа-то экономическая, без денежной темы никуда!